У маркетинга нет стратегии
Уверенность давно оторвалась от компетентности: рекламный аукцион медленно переписывает продукты под случайных прохожих, язык брендов — под шаблон, а стратегию компаний — под чужой график. Как устроен механизм и почему его почти никто не замечает изнутри.
Человек без сопротивления
Как цивилизация уничтожила трение между желанием и результатом — и что произошло, когда интерфейс поглотил хозяина
Человейник 2.0. Часть 2 из 2: Маяк
Четыре поздние книги Зиновьева против показаний блога: контора без штата, исповедальник говорит первым, дыра в законе и должность маяка.
Человейник 2.0. Часть 1 из 2: Зеркало
Зиновьев описывал общество протоколом, без сочувствия: масса по сухим правилам, западнизм без подотчётности, исповедальники и архив.
Когда долг становится залогом: цифры, графики, схемы. Приложение к трилогии
Визуальный справочник трилогии: $28 трлн залога, перезаклад 2–3 раза, стена LCLOR, плечо фондов 100x, иеновый кэрри и цифровой план Б. Числа упрощены, логика сохранена.
Три костыля доллара: кто на самом деле держит мировую финансовую систему. Часть 2 из 3
Доллар держится на трёх временных конструкциях: T-bills Минфина, «пол» резервов ФРС и дешёвая иена Банка Японии. Разбираем каждый и то, как они могут рухнуть.
Как мы дошли до жизни такой: доллар, иена и цифровой залог. Часть 1 из 3
Доллар стал мировыми деньгами в 1944-м, а в 1971-м оторвался от золота. Пять историй о том, почему сегодня доллар и иена связаны сильнее, чем кажется.
Мир ИИ и МЫ. Часть третья
Мера, институт, адресат. Индикатор порога: какая часть разброса в автономии целеполагания не объясняется разницей в доступе. Институциональные требования: подотчётность и уменьшение масштаба, включая право на нечитаемость как свойство инфраструктуры, а не субъекта. И личная практика — кому она на самом деле обращена: взрослому читателю или тем, кто строит среду для когорты 2018–2021, пока окно пластичности ещё открыто.
Мир ИИ и МЫ. Часть вторая
Три прогноза: Стена станет невидимой именно потому, что работает; она будет защищаться теми, кто за ней; окно необратимости закрывается сейчас, и это датируемо — 2032–2035. И слой переживания: что происходит с «я», с творцом, с культурой внутри контура. Грамматика «мы→я→мы», переход от творца к паразиту, синтетическое как продукт архива, упадок духовного как атрофия открытой вверх системы.
Мир ИИ и МЫ. Часть первая
Роман Замятина, прочитанный как инженерная схема за сто лет до появления технологии, способной её протестировать. Стеклянный город, Скрижаль, Великая Операция — и закон Эшби, который объединяет Единое Государство с контуром 2026 года. Благодетель как переходная форма между Инквизитором Достоевского и массивом из миллиарда диалоговых окон.
Зверь без Пророчества: закон разнообразия против Наблюдателя
Закон Эшби как кибернетическая необходимость, по которой контур, запертый в собственном архиве, обязан урезать живое до управляемого — и о том, что этот контур не может воспроизвести: Жертве и Любви как точному техническому ответу.
Цивилизация: от редукционизма к диалектическому прорыву — Часть вторая
Геополитика кризиса, технофеодализм и стратегии преодоления. Россия и Запад как зеркальные лаборатории, рождение алгоритмической аристократии, ИИ как усилитель неравенства сознания и переход к антихрупкости.
Цивилизация: от редукционизма к диалектическому прорыву — Часть первая
Системный кризис парадигмы Просвещения: фрейдистский и технократический редукционизм как две стороны одной медали — и диалектический выход через свободу воли. Матрёшки сознания, парадокс осознания и этика как симулякр.